Клайв БАРКЕР ИМАДЖИКА Руководитель 1 В соответствии с фундаментальным учением Плутеро Квексоса, самого великого драматурга Второго Доминиона, в каждом художественном произведении, сколь бы ни был честолюбив его замысел и бездонна его тема, сыщется пространство лишь для трех функционирующих лиц. Для миротворца меж двумя воюющими королями, для искусителя или малыша меж двумя любящими супругами. Для духа утробы меж близнецами. Для Смерти меж влюбленными. Разумеется, в драме может промелькнуть куча функционирующих лиц, вплоть до нескольких тысяч, но все они не больше чем призраки, помощники или в нечастых случаях отблеска трех подлинных, владеющих беспрепятственной волей существ, вокруг коих вращается повествование.
Но и эта ведущая троица не сберегается в неприкосновенности во любом случае, так он учил.развитием сюжета три преобрается в два, два в единицу, и в конце концов сцена остается пустующей Само собой разумеется, это учение имелось многократно оспорено. Особо усердствовали в собственных издевках сочинители сказок и комедий, напоминая достопочтенному Квексосу о том, что собственные собственные истории они вечно завершают свадьбой и пиром. Но Квексос возводил на своем.
Но когда бы в этот ледяной ноябрьский вечерок какой-нибудь студент прочел ему наизусть Первый закон Драмы Квексоса, он мрачно кивнул бы и произнес Настоящая правда, настоящая правда. Непосредственно таков был его индивидуальный опыт.точном соответствии с Законом Квексоса его история началась с троицы, в коию входили он сам, Джон Фьюри Захария и меж ними Юдит.
Эта конфигурация оказалась не очень долговечной. Спустя несколько недель после того, как он впервые увидел Юдит, он смог заниматься пространство Захарии в ее сердце, и троица преобразилась в довольную пару. Он и Юдит поженились и проживали удачно в течение пяти лет, до тех пор, покуда по причинам, кои он до сих пор не мог понять, их счастье выдало трещину, и два преобразилось в единицу Разумеется, он и был этой единицей.
Эта ночь застигла его сидящим на заднем сиденье безмятежно мурлыкавшей машины, ездившей по морозным улицам Лондона в поисках кого-нибудь, кто помог бы ему завершить историю. Может быть, и не тем способом, кой пришелся бы по душе Квексосу сцена не опустела бы всецело но уж во любом случае так, дабы душевная боль Эстабрука утихла В собственных поисках он был не одинок.
Он не знал всей глубины душевной боли Эстабрука, он был очень холоден, очень равнодушен. Не мог Эстабрук обратиться за утешением и к собственным предкам, и это несмотря на античность его семейства. Но он и мог выследить собственную родословную до деньков правления Джеймса Первого, на таком древе разнузданности и распутства он не смог подыскать ни одного человека даже кровожаднейший отец рода не оправдал его надежд, кой своею рукою или с реабилитацией наемника свершил бы то, изза чего он, Эстабрук, покинул свой дом в эту полночь убийство собственной супруги Если он задумывался о ней а если он о ней не думал, во рту него пересыхало, а ладони становились влажными.
Этой ночью его сопровождался человек, коему он отчасти мог верить его шофер, наперсник и сводник, таинственный мистер Чэнт. Но, несмотря на видимое сочувствие Чэнта, он был всего только очередным слугой, кой с способенностью готов ухаживать о своем владетеле до тех пор, покуда ему рабоче за это платят.